Строительный контроль часто остается за кадром громких строек, но именно от него зависит, простоит ли здание десятки или даже сотни лет. Генеральный директор ПСК «АРТСТРОЙ», член Попечительского совета Медиахолдинга «Регионы России» Андрей Ибряев прошел путь от слесаря-монтажника на АЗС до руководителя крупной компании с 16-летней экспертизой в стройконтроле и портфелем федеральных заказчиков. В эксклюзивном интервью «РР» Андрей Иванович подробно рассказал о том, почему качество работы его компании не зависит от географии, как цифровизация превращает бюрократию в актив, чем опасен «удобный» подрядчик и почему качественный строительный контроль является последним рубежом, после которого дефект становится необратимым.
– Уважаемый Андрей Иванович, знаем, что вы очень занятой человек, крайне редко даете интервью даже федеральным средствам массовой информации. Пожалуйста, расскажите нашим читателям о себе, своих жизненных принципах и установках, семье, общественной деятельности, увлечениях в свободное от работы время. Любопытно узнать, что привело вас в столь сложный бизнес, как строительный контроль?
– Родился я в 1986 году в небольшом поселке в Татарстане. В школу ходил пешком за три километра, в соседний населенный пункт – в любую погоду. Думаю, именно там закладывается характер: когда у тебя нет варианта «не дойти», ты просто идешь и делаешь. После одиннадцатого класса пошел по стопам отца – сначала Альметьевский политехнический техникум, затем Вятский государственный университет в Кирове, специальность «Промышленное и гражданское строительство». В общей сложности семь лет очного образования.
В 2008 году, в разгар мирового кризиса, вернулся домой и устроился в компанию, которая занималась строительством АЗС для «Татнефти» – с самых низов, слесарем-монтажником. Занимался ребрендингом зданий, слаботочными системами, видеонаблюдением, затем монтажом технологических трубопроводов для АЗС. До сих пор, когда еду к родителям, проезжаю одну из заправок «Татнефти» и вижу столб на въезде. За день до открытия объекта, зимой, нужно было срочно подключить видеонаблюдение – и я, прислонившись к лестнице на морозе, отогревал пальцы, чтобы собрать все кабели в камере воедино. Приятно вспоминать такие моменты: именно они учат тебя цене результата.
В 2010 году я пришел в строительный контроль –
и это стало делом жизни. Первый объект был сразу серьезный: промежуточная нефтеперекачивающая станция ПНПС-2, которую строили с нуля на болоте на севере, в Ноябрьске. А в 2011 году я попал на стройку, которую без преувеличения можно назвать проектом международного значения, – трубопроводную систему «Восточная Сибирь – Тихий океан», ВСТО-2. Это магистраль, которая открыла российской нефти прямой путь к Тихому океану и рынкам Азии; сорт нефти ESPO, названный в честь этого трубопровода, сегодня знают трейдеры по всему миру.
Мой участок находился в Амурской области, недалеко от границы с Китаем. Хорошо помню первый день: я приезжаю на объект, и мне сразу ставят задачу – проверить и дать разрешение на изоляцию и укладку километра трубы диаметром 1200 миллиметров, которая лежала на бровке котлована за замерзшим болотом. Я пошел по трассе и визуально, с замерами, проверил все сварные швы. И разрешение не дал – пока подрядчик не приведет каждый шов в соответствие с нормами. Скандал был серьезный: сроки, техника, люди – все стояло. Но я был принципиален, потому что понимал цену ошибки на таких проектах: эту трубу потом опускают в болото с пригрузами, и доступа к ней больше не будет – ни проверить, ни исправить. Либо ты обеспечиваешь качество сейчас, либо закладываешь проблему
на десятилетия вперед. Швы привели в порядок, труба легла в проект. Для меня тот случай стал внутренней точкой отсчета: инженер строительного контроля – это последний рубеж, после которого дефект становится необратимым.
Дальше были магистральные нефтепроводы «Транснефти», реконструкция резервуарных парков, а с 2012 года – многолетняя работа с ИКЕА и МЕГА, где я прошел путь от инженера до руководителя группы строительного контроля.
Я знаю эту профессию изнутри: как устроен объект, где чаще всего возникают риски, какие решения экономят заказчику время и деньги, а какие приводят к серьезным проблемам. Поэтому наш бизнес построен не на абстракциях, а на личных компетенциях и практическом опыте.
Строительный контроль – сложная, ответственная и не всегда заметная со стороны профессия.
Но именно от нее во многом зависит качество будущего объекта. Я искренне люблю то, чем занимаюсь, и со временем работа стала для меня не просто бизнесом, а настоящим делом жизни – в каком-то смысле даже хобби.
Мои принципы простые: ответственность, честность, качество и уважение к людям. Они одинаковы везде – в семье, в бизнесе, в общественной деятельности. У меня крепкая и дружная семья: жена и двое детей. Для меня важно быть рядом, видеть, как растут дети, вместе отдыхать, разговаривать, делиться впечатлениями. Семья дает опору и силы двигаться дальше.
В свободное время стараюсь переключаться: прогулки, медитации, книги. Читаю и слушаю много – убежден, что развитие – это сила, и в книгах скрыто немало посланий, адресованных именно нам. Но, если честно, полностью отделить себя от профессии уже невозможно: когда любишь свое дело, ты все равно думаешь о проектах, людях, решениях. Наверное, именно это и привело меня в такой сложный бизнес – желание делать настоящую, нужную работу и отвечать за результат.
– В одном из интервью вы назвали борьбу за качество «цивилизационным выбором». Для промышленника и предпринимателя, который работает в жестких рыночных условиях, это звучит почти как поэзия. Откуда берется такая философская глубина в подходе к строительству? Что для вас лично значит «оставить след в вечности» через построенные объекты?
– Я не вижу здесь поэзии – скорее, профессиональную честность. Строительство – одна из немногих сфер, результат которой всегда остается после нас. Можно забыть переговоры, сметы, совещания –
они уходят вместе с проектом. А объект будет стоять и служить людям десятилетиями. И то, каким он будет, решается не в момент торжественного открытия, а в тысячах рабочих решений: принять этот шов или заставить переварить, подписать акт или вернуть на доработку.
Для меня качество – категория не только техническая, но и этическая. Здание живет дольше, чем любой из его создателей работает в профессии: люди будут жить и работать в нем через тридцать, пятьдесят лет – и им достанутся все решения, которые мы принимаем сегодня. Я называю это этикой поколений: мы отвечаем перед людьми, которых никогда не увидим. Дефект, скрытый сегодня, не исчезает – он просто переходит по наследству тем, кто будет эксплуатировать объект после нас. В этом смысле каждая стройка – это отношения между поколениями: мы либо оставляем людям надежный ресурс, либо перекладываем на них свои недоработки.
И еще одно убеждение: качество – это не героизм в конце стройки, а дисциплина на каждом ее шаге. Невозможно «проконтролировать качество» за неделю до сдачи – его можно только выстроить с первого дня. Собственно, этим строительный контроль и занимается.
– Ваша компания работает с гигантами вроде «РУСАГРО», в портфеле заказов много других значимых компаний. Удержать таких клиентов – вопрос высочайшей компетенции ваших работников и вас лично, цены или особого стиля управления? Как вам удается выстраивать диалог на равных с федеральными лидерами, оставаясь при этом командой из Екатеринбурга?
– С крупными заказчиками невозможно долго работать только за счет цены. Цена важна, но она не заменяет компетенцию, скорость реакции, порядок в документах, дисциплину и доверие. Федеральные компании очень хорошо видят, кто реально управляет процессом, а кто просто присутствует на объекте. Поэтому мы говорим с заказчиком языком фактов: сроки, риски, замечания, фотофиксация, исполнительная документация, конкретные решения. Это снимает лишние эмоции и переводит любой разговор в профессиональную плоскость.
Именно на этом языке нам удалось выстроить многолетние отношения с гигантами самых разных индустрий: «Русагро», «Лемана ПРО» (Ле Монлид), Lamoda. Отдельная история – ИКЕА: с этой компанией я работал долгие годы еще до создания «АртСтроя», прошел там путь от инженера до руководителя группы строительного контроля, затем была МЕГА. Международные и федеральные заказчики устроены одинаково в одном: они не прощают имитации. Там, где контроль формальный, сотрудничество заканчивается после первого объекта. Там, где заказчик видит, что его инвестиции защищают всерьез, – начинается партнерство на годы.
Что касается Екатеринбурга – я не считаю географию ограничением. Я не унаследовал уральскую школу – я ее выбрал. Приехал на Урал в 2012 году, увидел, как здесь относятся к делу, и остался. А в 2018-м сделал следующий осознанный выбор – возглавил ПСК «АРТСТРОЙ»: екатеринбургскую компанию, которая к тому моменту прошла серьезную школу государственных контрактов, где требования к документации и отчетности всегда были жесткими. Про уральцев иногда говорят с иронией: простые, прямые, без лишнего лоска. Но в этой простоте огромная профессиональная ценность. Уральский подход – это умение вгрызаться в задачу, видеть материал и проблему изнутри и доводить дело до результата. Мне близок образ уральского мастера – человека, который берет сложную, «необработанную» задачу и разглядывает в ней будущий результат. В строительстве это принципиально: объект почти никогда не бывает идеальным с первого дня – есть ограничения, риски, разные интересы участников, сложная документация, сроки. Наша работа – пройти через эту сложность так, чтобы объект состоялся.
При этом ПСК «АртСтрой» давно не команда одного города. У нас работают люди со всех уголков страны, и все понимают: строительный контроль – профессия кочевая. Наши специалисты постоянно в командировках, на вахтах, там, где идет стройка. Екатеринбург – это штаб и школа стандартов, а работаем мы по всей России.
Диалог на равных с федеральными лидерами строится именно на этом. Мы не пытаемся казаться столичной компанией и не подстраиваемся под чужой стиль. Мы остаемся собой: говорим прямо, отвечаем за слова, работаем системно и не боимся сложных вопросов. Поэтому удержание таких клиентов – это компетенция команды, личная вовлеченность руководителя и стиль управления одновременно. Но в основе все равно доверие. А доверие появляется там, где заказчик видит: перед ним не случайные исполнители, а мастера своего дела. Если ты даешь результат – география уже не так важна.
– Андрей Иванович, в своих интервью и публичных выступлениях вы говорили о том, что самоконтроль инвестора – это путь к лишним миллионам потерь.
В чем главная боль заказчика, которого вы спасаете от него самого? Приведите пример из практики «АртСтроя», где ваше вмешательство буквально спасло проект от катастрофы или раздувания сметы.
– Главная боль заказчика в том, что о проблеме он узнает слишком поздно. На стройке ошибка редко появляется внезапно. Обычно сначала возникает небольшое отклонение. Потом его не фиксируют. Затем по нему не принимают решение. А потом это уже большие деньги, переделки, конфликт или срыв сроков. Наша работа – разорвать эту цепочку на первом звене, пока отклонение стоит копейки,
а не проценты от бюджета.
Самоконтроль инвестора опасен тем, что заказчик физически не может находиться внутри всех технических деталей. У него бизнес-задача, бюджет, переговоры, финансирование. А на площадке в это время могут происходить вещи, которые внешне выглядят как обычный рабочий процесс, но фактически несут серьезные риски: замена материалов, упрощение конструктивных решений, нарушение технологии, попытка закрыть объемы без должного
подтверждения. Заказчик видит стройку, которая «идет», – и не видит, что именно уходит внутрь конструкций.
Скажу честно: в нашей практике нередки ситуации, когда подрядчик не хочет исправлять замечания строительного контроля. Это подается как «незначительное отклонение», «рабочий момент», «так все делают». Но за такими формулировками часто стоит вполне конкретная экономика: удешевить бетон, сэкономить на конструктивных элементах, применить не те материалы, упростить узлы – а работы закрыть актами и получить оплату в полном объеме. Подрядчик экономит, заказчик платит как за полноценное качество, а потом еще и несет риски при эксплуатации. По сути, это скрытый перенос затрат с подрядчика на инвестора.
В таких случаях наша позиция всегда жесткая: если есть отклонение от проекта, норм или требований качества – оно должно быть зафиксировано и устранено. Строительный контроль должен быть независимым именно в такие моменты: когда проще промолчать, согласиться, «не тормозить стройку», –
профессионально правильно остановить процесс и не дать проблеме уйти внутрь конструкции. Я это знаю с первых лет в профессии, еще с трубопроводов: есть рубеж, после которого дефект становится необратимым.
Первый – проект для одного из крупнейших игроков российского рынка пищевой продукции. В ходе строительно-монтажных работ у наших специалистов возникли сомнения в расчетах подрядчика: объем смесей, заложенный на стабилизацию грунта, выглядел явно избыточным. Мы не стали спорить на словах – приостановили работы и привлекли независимую строительную лабораторию, причем сознательно из другого региона, чтобы исключить любые пересечения интересов. Лаборатория подтвердила: расчет подрядчика был кратно завышен,
и в таком виде применять его было нецелесообразно. Итог для заказчика – 12 миллионов рублей сэкономленных средств на одном лишь этом решении. Здесь хорошо видно, как мы работаем: сомневаешься – останавливай и проверяй инструментально, а не на глаз. Эту культуру мы прививаем каждому, кто приходит к нам работать. Стоимость услуги лаборатории – доли процента от сэкономленной суммы.
Второй пример конкретный. К нам обратился крупный игрок рынка производства строительных материалов – требовалась проверка качества строительно-монтажных работ при возведении завода. Мы выявили нарушения качества сборки металлоконструкций и целостности их усиления. Подчеркну: на объекте в тот момент уже работала другая организация строительного контроля – и она эти нарушения пропустила. Увидев нашу аргументацию, заказчик принял решение отказаться от ее услуг и передал объект нам на полный контроль. Все замечания были устранены, и объект успешно сдан в надзорные органы без единого замечания к качеству СМР и исполнительной документации. Для промышленного здания с металлокаркасом цена вопроса была предельно высокой: несущие конструкции – это не отделка, их дефекты не «дозревают» тихо, они ждут расчетной нагрузки. Самое ценное произошло потом: этот заказчик передал нам следующие объекты и рекомендует нас партнерам. Для меня этот случай – лучшая иллюстрация сути профессии: строительный контроль защищает заказчика не только от недобросовестного подрядчика, но иногда и от его собственной спешки. Хороший контроль – не расход, он окупается еще до окончания стройки.
Поэтому, когда я говорю, что самоконтроль инвестора – это путь к лишним миллионам потерь,
я имею в виду простую арифметику: стоимость независимого строительного контроля – единицы процентов от бюджета проекта, а стоимость одной пропущенной системной ошибки может измеряться десятками процентов. Мы, по сути, спасаем заказчика не от подрядчика и даже не от него самого –
а от иллюзии, что «все идет нормально», не подтвержденной фактами.
– Ваша компания глубоко интегрировала цифровизацию в процессы стройконтроля. В частности, это фотоотчеты и реестры замечаний. Недавно вы упомянули про этику распределения ресурсов между поколениями. Как «цифра» помогает не просто фиксировать брак, а реализовать эту высокую миссию долговечности?
– Начну с главного: цифровизация для нас – это, прежде всего, доказательность. Слова «работы выполнены качественно» ничего не стоят, если их нельзя подтвердить. Цифра превращает мнение в факт: не «мне кажется, здесь есть отклонение»,
а «вот замер, вот снимок, вот дата и координаты».
На объектах мы используем целый набор инструментов фиксации: фото- и видеофиксацию, аэросъемку с беспилотников, панорамную 360-градусную съемку, лазерное 3D-сканирование, электронные реестры замечаний с ответственными и сроками. Заказчик в любой момент видит реальное состояние своего объекта из любой точки мира – не по докладам, а по данным.
Отдельное направление – искусственный интеллект. Мы используем ИИ для проверки и сводки материалов: наши эксперты, собрав данные по объекту и подготовив замечания или отчет, дополнительно прогоняют их через нейросетевые инструменты. ИИ помогает быстро сверить большие массивы информации, заметить пропуски, несостыковки в формулировках и данных – то, что человеческий глаз на пятидесятой странице отчета может пропустить просто от усталости. По сути, это дубль-контроль в ускоренном темпе: сначала работу проверяет инженер, потом его выводы проверяет машина, а финальное решение все равно принимает человек. Контроль качества нужен даже самому контролю качества – и цифра позволяет сделать его практически мгновенным.
В итоге у каждого объекта складывается то, что я называю цифровой биографией: от котлована до ввода каждый этап зафиксирован, задокументирован и доступен. Через годы эксплуатирующая организация, новый собственник или проектировщик реконструкции откроют эту биографию и увидят, что и как было сделано на самом деле.
И здесь технологии смыкаются с этикой. Мы оставляем после себя не только здание, но и его честную историю. На мой взгляд, это и есть современная форма ответственности строителя перед следующими поколениями.
– Профессионалы знают, что управление проектом включает 5 ключевых этапов. Какой из этих этапов чаще всего недооценивают региональные застройщики и почему? Например, стадию инициации или ведение исполнительной документации…
– Чаще всего недооценивают два этапа – самый первый и самый последний: инициацию проекта
и ведение исполнительной документации. Показательно, что это края жизненного цикла: середину –
само строительство – все видят и контролируют,
а вот вход в проект и выход из него часто проходят «на скорости».
Начну со старта. На этапе инициации всем хочется быстрее выйти на площадку, начать работы, показать движение – инвестору, банку, руководству. Психологически это понятно: пока идут расчеты и проверки, кажется, что «ничего не происходит». Но если на этом этапе плохо просчитаны риски, не выстроены роли участников, не проверены исходные данные и проектные решения – дальше ошибки только накапливаются. Причем накапливаются с процентами: неточность, которую на стадии инициации можно исправить движением ручки по бумаге, на стадии монолита исправляется отбойным молотком, а после сдачи – судом. Региональные застройщики недооценивают этот этап чаще еще и потому, что у них меньше запас прочности по бюджету: парадоксально, но именно тот, кто не может позволить себе ошибку, чаще всего экономит на ее предотвращении.
Второй недооцененный этап – исполнительная документация. Ее часто воспринимают как формальность, как «бумажную нагрузку», которую можно отложить на потом и оформить перед сдачей.
А потом оказывается, что без нее нельзя нормально сдать объект, подтвердить объемы, защитить позицию заказчика или эксплуатировать здание без рисков. Я подробно говорю об этом ниже и повторю коротко: ИД – это доказательная база проекта, и она либо ведется параллельно стройке, либо превращается в проблему в самый неподходящий момент.
Интересно, что эти два этапа связаны. Проект, в котором смяли инициацию, почти всегда приходит к финишу и со смятой документацией – потому что причина одна: отношение к «невидимой» работе как к второстепенной. Видимое движение
на площадке ценится, невидимая подготовка и фиксация – нет. Хотя именно они определяют, чем закончится проект.
Поэтому мой главный тезис здесь простой: стройка начинается не с котлована, а с правильно заданных вопросов – и заканчивается не перерезанием ленточки, а полным комплектом документов. Все, что между этими точками, пройдет настолько гладко, насколько серьезно отнеслись к самим точкам.
– Ваша компания работает в 15 регионах России. Учитывая разницу в строительных нормах и менталитете подрядчиков, как вам удается соблюдать единый кодекс качества «АртСтроя» во всех регионах присутствия?
– Начну с главного управленческого принципа: мы не можем и не хотим управлять регионами «на ощущениях». Сегодня это уже 15 регионов – недавно к географии добавилась Ульяновская область, – и когда объекты разбросаны от Урала до обеих столиц, интуиция и телефонные доклады перестают работать: нужна система. Поэтому в компании действуют единые стандарты по всем ключевым процессам: отчетность, фиксация замечаний, коммуникация с заказчиком, контроль сроков, ведение исполнительной документации. Инженер на объекте в Подмосковье и инженер в Сибири работают по одним и тем же регламентам, оформляют замечания в одном формате и отчитываются в единой логике. Заказчик, у которого объекты в трех регионах, получает от нас три одинаково структурированных отчета – и может сравнивать свои стройки между собой, а не разгадывать три разных стиля работы.
Значит ли это, что мы не видим разницы между регионами? Видим, конечно. В каждом регионе своя специфика: разные подрядчики, разный темп, разные подходы к взаимодействию, свои климатические и логистические условия. Мы это учитываем в тактике – но никогда в требованиях к качеству. Моя позиция здесь жесткая: требования к качеству не должны зависеть от расстояния до Екатеринбурга. Бетон должен набирать прочность одинаково и в столице, и за тысячи километров от нее – и контроль должен быть одинаково строгим.
Как это обеспечивается на практике? Три опоры. Первая – цифровые инструменты, о которых я уже говорил: фото- и видеофиксация, аэросъемка, электронные реестры замечаний, регулярная отчетность. Цифра не знает географии: я вижу состояние любого объекта из любой точки, и «далеко от офиса» перестает быть местом, где можно работать вполсилы. Вторая опора – единая логика управления проектами: у каждого объекта одинаково выстроены роли, контрольные точки, порядок эскалации проблем. Третья и главная – сильные руководители на местах. Никакой регламент не заменит человека, который разделяет наши требования. Поэтому мы так тщательно подбираем и обучаем людей: культуру «сомневаешься – проверь инструментально» мы прививаем каждому с первого дня, и она едет с нашим инженером в любую командировку.
Здесь помогает и сама природа нашей профессии. Строительный контроль – работа кочевая: наши специалисты постоянно на вахтах и выездах, и сама команда у нас со всей страны. Люди привыкли, что стандарт компании – это то, что ты везешь с собой, а не то, что остается в екатеринбургском офисе.
И есть личный принцип, который я считаю нашим внутренним кодексом качества в одной фразе: если объект взяла ПСК «АРТСТРОЙ» – заказчик должен получить одинаковый уровень контроля в любом регионе. Без поправок на удаленность, на «местные особенности», на то, что «здесь так принято». Марка одна – и отвечаю за нее я, независимо от того, в каком часовом поясе стоит объект.
– Андрей Иванович, говорят, что исполнительная документация – это головная боль для 90 процентов строителей. Вы же называете ее стратегическим активом и историческим документом. Откройте секрет, как вам удалось превратить сухую бюрократию, все эти журналы, акты КС-2 и прочее, в инструмент доверия и даже маркетинга?
– Мы просто перестали относиться к исполнительной документации как к бумаге ради бумаги. Для нас это доказательная база проекта. Она показывает, что именно было сделано, когда, кем, в каком объеме и с каким качеством. Журналы работ, акты освидетельствования скрытых работ, акты КС-2 – это не бюрократический ритуал, а зафиксированные факты. Уберите их – и от многомиллиардного проекта останутся только слова и воспоминания участников, которые через год будут помнить все по-разному.
Отсюда и слово «актив». Актив – это то, что имеет ценность и работает на владельца. Правильно веденная документация защищает всех участников: заказчика – от оплаты невыполненных объемов, подрядчика – от необоснованных претензий, инвестора – от юридических рисков, эксплуатирующую организацию – от работы вслепую. Любой спор, любая проверка надзорных органов, любая будущая реконструкция упираются в один вопрос: что можете подтвердить документально? У кого документы в порядке, тот в сильной позиции всегда. У кого нет – тот платит: деньгами, временем, нервами, репутацией.
А «исторический документ» – это не метафора. Здание живет дольше, чем любой из его создателей работает в профессии. Через тридцать лет никто из нынешней команды не выйдет на объект и не расскажет, что скрыто в этой стене и на чем стоит этот фундамент. Расскажут только документы. Исполнительная документация – единственный достоверный рассказчик истории объекта, и мы обязаны сделать так, чтобы этот рассказчик говорил правду и говорил полно.
Как сухая бюрократия превратилась в инструмент доверия? Мы изменили две вещи: отношение и технологию. Отношение – ИД у нас ведется параллельно стройке, а не «рисуется» в конце перед сдачей, как, к сожалению, часто бывает на рынке. Каждый акт подкреплен фактом: фотофиксацией, результатами испытаний, данными из наших электронных реестров. Технология – цифровые инструменты, о которых я говорил, делают документацию живой: заказчик в любой момент видит не только «что происходит на площадке», но и «что из этого уже юридически оформлено».
Почему маркетинг? Потому что заказчик видит порядок. Видит, что компания не только говорит о качестве, но и может его подтвердить – по каждому узлу, по каждому этапу. В нашей сфере доверие очень часто начинается именно с документов. Нам не раз передавали новые объекты после того, как заказчик видел, в каком состоянии мы сдаем документацию по предыдущему: без единого замечания надзорных органов. Лучшей рекламы строительному контролю не существует – идеальная папка ИД продает наши услуги убедительнее любого коммерческого предложения. Порядок в документах – это видимая часть порядка в голове. Заказчики это считывают безошибочно.
– Представим ситуацию: объект построен, но бумаги утеряны заказчиком – такое иногда бывает. Какова цена этой ошибки и реально ли восстановить исполнительную документацию без потери качества и времени? Почему услуга восстановления документации сегодня становится такой востребованной?
– Цена этой ошибки высока, и заказчик, как правило, узнает ее не сразу, а в самый неподходящий момент. Без исполнительной документации сложно подтвердить объемы выполненных работ, пройти проверки надзорных органов, провести реконструкцию или капитальный ремонт, оформить дальнейшие работы, доказать качество принятых решений. Объект физически стоит – а юридически и технически он «немой»: никто не может достоверно сказать, что у него внутри. Каждая следующая операция с таким зданием – от продажи до перепланировки – упирается в отсутствие доказательной базы. Если выше я называл документацию активом, то ее утрата – это прямой убыток, просто отложенный во времени.
Восстановить документацию реально, и мы это делаем. Но скажу честно: это всегда сложнее и дороже, чем вести ее правильно с самого начала. Нужно поднимать архивы, сверять фактическое состояние объекта с проектом, проводить инструментальные обследования, сопоставлять проектные решения, акты, журналы, фотофиксацию, данные подрядчиков – по крупицам собирать историю объекта заново. Что-то восстанавливается по косвенным данным, что-то требует вскрытий и лабораторных испытаний. По времени и бюджету восстановление может кратно превышать стоимость нормального ведения ИД в ходе стройки. Это как восстанавливать бухгалтерию за десять лет по чекам из карманов – возможно, но мучительно.
Почему услуга сегодня так востребована? Причина в разрыве между прошлым и настоящим. Многие объекты строились в спешке, документы велись формально или хранились без системы – «сдали и забыли». А сегодня требования к прозрачности, безопасности и эксплуатации стали значительно выше: собственники меняются, активы проходят аудиты и сделки, надзор ужесточается. И огромный пласт недвижимости оказался в ситуации, когда здание есть, а его подтвержденной истории нет. Рынок это осознал – отсюда и спрос.
Приведу пример из практики. Перед нами стояла задача провести аудит двух промышленных объектов международного масштаба. При проверке выявилась характерная картина: акты КС-2 подписаны, работы формально приняты и оплачены – а исполнительной документации нет. Нам пришлось фактически заново исследовать объекты: находить соответствующие места, сверять их с проектными решениями, проводить фиксацию фактического состояния. И вскрылось главное: часть работ была выполнена не в соответствии с проектом. То есть отсутствие документации – это был не беспорядок в бумагах, а ширма. Документов не было именно потому, что им нечего было подтверждать. Мы отразили все факты в материалах аудита, и заказчик впервые получил честную картину того, чем он на самом деле владеет – со всеми рисками и планом их устранения.
Второй пример – из сферы государственного заказа. Перед нами стояла задача провести аудит выполненных работ по федеральному контракту на строительство дорог. Наши специалисты выявили отсутствие полной исполнительной документации, а также замечания к качеству самих работ – в том числе к дорожному полотну. Все результаты были официально переданы в государственные органы, по ним сделаны выводы, и подрядчик взял обязательство доработать полотно до требуемого качества. Здесь особенно наглядна цена вопроса: дорога –
объект общего пользования, за ней стоят бюджетные средства и безопасность людей.
Эти случаи показывают закономерность, которую я вижу все годы в профессии: там, где нет документов, почти всегда есть что скрывать. Порядок в ИД и качество работ – сообщающиеся сосуды. Поэтому мой совет заказчикам простой: требуйте исполнительную документацию параллельно стройке, а не в конце. А если вы уже владеете объектом без истории – не ждите проверки или аварии, восстановите ее сейчас, пока это плановая задача, а не кризисная.
– Андрей Иванович, ваша компания работает на стыке экономики и безопасности: школы, больницы, опасные производства… Ваша социальная ответственность – это не отчеты ESG, а реальные жизни людей. Как вы переживаете моменты, когда сдача объекта «горит», а на кону стоит безопасность будущих посетителей? Есть место эмоциям или только холодный расчет?
– Эмоции, конечно, есть. Мы все живые люди. Когда объект важный, сроки сжаты, давление большое – невозможно быть абсолютно равнодушным. На площадке в такие моменты все на нервах: подрядчик считает дни до штрафов, заказчик – деньги, люди работают на пределе. Но я давно усвоил правило: решения в такие моменты должны приниматься не эмоциями, а профессиональной ответственностью. Эмоция – плохой инженер.
И здесь есть четкая граница. Если вопрос касается безопасности – компромиссов быть не может. Точка. Можно и нужно обсуждать график, ресурсы, последовательность работ, дополнительные смены – это нормальный рабочий торг, в котором мы всегда готовы искать решение вместе с подрядчиком и заказчиком. Но нельзя закрывать глаза на то, что потом может повлиять на жизнь и здоровье людей. Сроки можно наверстать, деньги – пересчитать. Обрушившуюся конструкцию пересчитать нельзя.
Как это выглядит на практике? Спокойно и технологично, без хлопанья дверьми. Мы фиксируем риски документально, объясняем последствия всем участникам – на языке цифр и нормативов, а не эмоций, – предлагаем решение и доводим его до исполнения. Иногда это неудобно. Иногда это вызывает серьезное напряжение: тебя торопят, на тебя давят, тебе объясняют, что «объект ждут наверху».
Я через такие разговоры проходил не раз, еще с первых лет на трубопроводах. Но лучше сложный разговор сегодня, чем тяжелые последствия завтра.
Ни один сорванный график в моей практике не стоил столько, сколько могла бы стоить одна пропущенная угроза безопасности.
Поэтому на вопрос о социальной ответственности я отвечаю так: для меня социальная ответственность в строительстве – это способность сказать «нет», когда от тебя ждут удобного «да», если речь
идет о безопасности. Все остальное – благотворительность, участие в жизни отрасли, наставничес-
тво – важно и нужно, мы этим занимаемся. Но фундамент социальной ответственности строительного контроля именно здесь: в готовности быть неудобным ради людей, которых ты никогда не увидишь, –
тех, кто будет жить и работать в здании через годы после того, как все участники стройки разъедутся по новым объектам.
– Интервью для нашего журнала и других средств массовой информации Медиахолдинга «Регионы России», попечителем которого вы стали в начале текущего года, это возможность чуть отвлечься от ежедневной рабочей рутины. Расскажите, как Андрей Ибряев восстанавливает силы после жестких переговоров с заказчиками, подрядчиками и надзорными органами?
– Скажу честно: в строительстве полностью отключиться сложно. Объект не ставится на паузу,
и ответственность остается с тобой после окончания рабочего дня. Особенно в строительном контроле, где за тобой безопасность, сроки и интересы заказчика. Ты можешь закрыть ноутбук, но объект из головы не выходит.
Расскажу то, о чем обычно не говорят в деловых интервью. И хочу, чтобы мой опыт был примером того, как не надо делать. Еще недавно я не умел снимать накапливающийся стресс. А его в нашей работе много, чего скрывать: ответственность, проблемы на стройках, нестабильная экономика – как ни крути, закрыться и отвлечься от всего этого очень непросто. Я и не закрывался: работал, держал все в себе, считал, что справляюсь. Результат был закономерным – больница, инфаркт. Организм выставил счет за все годы, когда я не давал ему восстанавливаться.
Это стало серьезным уроком. В этом году я учусь контролировать это в себе – не давать организму истощать себя в ноль. Понял простую вещь: ресурс человека конечен, как ресурс любой конструкции,
и если постоянно эксплуатировать его с перегрузкой без обслуживания – он откажет. Мы в профессии не допускаем такого с объектами, а с собой почему-то допускаем. Теперь у меня выработался свой способ: после сложных переговоров я стараюсь не носить эмоции в себе, а спокойно разобрать ситуацию – где был реальный риск, где вопрос коммуникации, а где нужно усилить процесс. Разобранная по полочкам
проблема перестает давить: непроанализированный конфликт ты носишь с собой неделю, проанализированный – превращается в рабочую задачу.
И этот урок я передаю всем своим сотрудникам. На них этот груз давит не меньше: наши инженеры месяцами в командировках, каждый день в напряженном диалоге с подрядчиками. Мы работаем не поодиночке – мы работаем командой, и я не хочу, чтобы кто-то из моих людей узнал цену хронического стресса так, как узнал ее я. Психологическая устойчивость команды – такая же зона ответственности руководителя, как качество на объекте. Мы учимся, мы все работаем над собой.
Восстанавливаться помогают простые вещи: семья, спорт, прогулки, книги, возможность просто побыть в тишине без телефона. Видеть, как растут дети, вместе отдыхать, разговаривать – это возвращает ощущение, ради чего все. Но больше всего силы дает понимание, что мы занимаемся нужным делом. У меня такое понимание есть. Когда видишь, что команда справляется, заказчик получает результат,
а объект, к которому ты был причастен, стоит и служит людям, – это заряжает лучше любого отпуска.
– Как-то вы отметили, что качество – это национальная устойчивость. Если бы у вас была возможность дать совет начинающим предпринимателям в регионах, опираясь на опыт ПСК «АртСтрой», что бы вы им сказали?
– Я бы сказал так: не стройте бизнес только на цене. Низкая цена может помочь выиграть контракт – но это разовая победа. Надолго удерживают клиента только качество, ответственность и нормальное человеческое отношение к делу. Демпинг – это дорога вниз: сегодня ты уронил цену, завтра тебе нечем платить хорошим специалистам, послезавтра падает качество, и клиент, которого ты купил скидкой, уходит к тому, кто делает надежно. Я говорил об этом применительно к федеральным заказчикам, но в малом бизнесе эта логика работает еще жестче, потому что запаса прочности меньше.
В регионах репутация особенно важна. Рынок здесь обозрим, все друг друга знают, и очень быстро становится понятно, кто выполняет обязательства, а кто просто красиво обещает. В большом городе можно годами жить на потоке новых клиентов – в регионе второго шанса может не быть. Мы в «АртСтрое» за годы работы убедились: если хочешь работать долго, формула простая – держи слово, уважай заказчика, вкладывайся в людей и не экономь на компетенциях. Заметьте: в этой формуле нет ничего про стартовый капитал или связи. Все это – вопрос характера, а не ресурсов, и потому доступно любому начинающему предпринимателю с первого дня.
И еще один совет, может быть, главный. В строительстве ошибка может стоить слишком дорого – поэтому думайте не только о том, как заработать на проекте, а о том, какой результат после вас останется. Это, кстати, применимо к любому делу, не только к стройке. Бизнес, который смотрит только на маржу текущего квартала, редко переживает пять лет. Бизнес, который думает о том, что останется после него, – обрастает репутацией, командой и постоянными клиентами.
ПСК «АРТСТРОЙ» родилась в Екатеринбурге в 2006 году, начинала с капитальных ремонтов по государственным контрактам. С 2010-го занялась строительным контролем – и уже тогда наши инженеры работали на объектах по всей стране. В этом году компании исполняется 20 лет. Региональная прописка никогда не была потолком – она была точкой опоры. Поэтому я убежден: сильный региональный бизнес – это и есть основа устойчивой экономики всей нашей России. Страна большая, и строится она не только из столицы – она строится везде, где есть люди, которые отвечают за свое слово и свое дело.
– На ваш взгляд, какой конкретный технологический или управленческий эксперимент в «ПСК АртСтрой» за последний год стал самым смелым и почему он «выстрелил»? Какой шаг последних лет вы считаете самым значимым для компании? Какие планы у вас на будущее? О чем мечтаете?
– Наверное, самый заметный шаг последнего времени – это активный переход к цифровому контролю на объектах. Мы стали значительно шире использовать фото- и видеофиксацию, аэросъемку, панорамную 360-градусную съемку, лазерное 3D-сканирование, программы управления строительством. Скажу честно: время для внедрения непростое – это удорожание услуг, а экономика не дает дешевых кредитов. Но мы сознательно инвестируем в это направление, потому что убеждены: сегодня сложный объект нельзя вести только «на опыте» и телефонных договоренностях. Нужна прозрачная картина: какие есть замечания, кто за них отвечает, в какие сроки они закрываются, что происходит с документацией, где есть риски.
И этот подход сработал именно потому, что стал понятен всем участникам: заказчику, подрядчику, проектной команде. Меньше спорных ситуаций, быстрее реакция на проблемы, выше дисциплина внутри процесса. Для нас цифровизация – не дань моде, а инструмент управления качеством, который приводит к долгосрочному доверию. Чем прозрачнее объект, тем проще принимать правильные решения. А в строительстве правильное решение, принятое вовремя, часто экономит и деньги, и сроки, и нервы всех участников.
Что дальше? Планы у нас складываются в три линии. Первая – технологии: продолжим наращивать парк цифровых инструментов и глубину их применения, чтобы контроль становился еще более объективным и доказательным. Вторая – география: сегодня мы работаем уже в 15 регионах, недавно добавилась Ульяновская область, и мы готовы расти дальше – но по принципу, о котором я говорил: масштабирование без малейшей потери качества. Марка одна, и уровень контроля должен быть одинаковым в любом часовом поясе. Третья линия – люди: продолжим растить инженеров с нашей культурой «сомневаешься – проверь инструментально». Технику можно купить, культуру можно только воспитать – и именно она в итоге определяет, чего стоит компания.
Впереди у ПСК «АРТСТРОЙ» двадцатилетие. Для меня это не повод для торжеств, а точка сверки: какими мы подошли к этому рубежу и что оставим после себя. И здесь я перехожу к мечте. Она, возможно, прозвучит нескромно, но она честная: я хочу, чтобы независимый строительный контроль в нашей стране перестал восприниматься как навязанная статья расходов и стал нормой мышления заказчика – таким же естественным, как аудит в финансах. Чтобы фраза «стройка без контроля» звучала так же дико, как «полет без предполетной проверки». Если наша работа хотя бы немного приближает отрасль к этому состоянию – значит, мы занимаемся правильным делом.
А в личном измерении мечта совсем простая: чтобы здания, к которым прикоснулась наша команда, служили людям долго и безопасно – и через пятьдесят лет тем, кто будет их эксплуатировать, досталась не загадка, а честная, полная история объекта. Это и есть наследие, ради которого стоит работать.
– Уважаемый Андрей Иванович, благодарим вас за подробную и интересную беседу! Желаем успехов и процветания лично вам и компании ПСК «АРТСТРОЙ»!